Садык Ялсызучанлар

«Очевидность» («Ayan Beyan»)- это, как и другие книги писателя, не та книга, которая сразу же читается и усваивается, По завершению книги Вы хорошо осмысливаете, что она содержит настолько много различных личностей / ситуаций, какое невозможно ожидать от 108 страниц, и что на протяжении всей книги писатель постоянно влечет Вас с одного места на другое. Рассказ под названием «Усталое эхо» («Yorgun Yankı») - эта повесть об одной паре, которая нашла свое одиночество друг в друге, но не знает, как заполнить образовавшуюся пустоту, заканчивающаяся двумя абортами и разочарованием. «Один и все» («Bir ve Hep») - это повесть о человеке, который отдает купленные с рынка фрукты одинокому старику, проследившему за ним и постучавшему в его дверь, и возвращается домой с пустыми руками, но с переполненным сердцем. «Повесть покойнику» («Ölüye Öykü») - это рассказ о солдатах, избитых сержантом за то, что не любили оружие, о тех, кто остался между двумя огнями, о тех, чьи братья были арестованы и не возвратились, о тех, кто после пыток покончил жизнь самоубийством: «Здесь все очень трудные. Отец трудный, любовь трудна, жизнь трудна, жандармерия трудна, тебя уведут и не получишь больше вести, не останется следа, пропадешь без вести...» И кто после стольких жестокостей может осудить возвращение Ялсызучанлар к своему Богу в следующей своей повести «Гора ума» («Akıl Dağı»)?»

Чилер Ильхан

«Человек, видит, что пытки приняли обычный характер до такой степени, что люди арестовываются одинаковыми способами, проходят через пытки одинаковыми методами, подвергаются одинаковым оскорблениям и так же приходят к одинаковым результатам, только тогда, когда сам проходит через жестокую реальность. Вот такие реалии, одна труднее и беспощаднее другой, скрыты в рассказе Садыка Ялсызучанлар «40 рассказов об историях в заключении и другие» («40 Gözaltı Öyküsü»)».

Эмине Долмаджы

«Повести Ялсызучанлар – не рассказы, а повести, выходят нам навстречу в качестве плода постоянного форменного поиска. Иногда пробами стиля, влекущим содержание в неизвестные дороги, заставляющим бежать по тропинкам за батистом, влечет себя «в воды, у которых нет возврата». А иногда на пяльцы, гуляющие на заднем плане настойчивой загрузки со стороны повести на ищущие свой стиль тексты, несет голубиное ожерелье. При взгляде на бортовой журнал турецкой повести – не рассказа - сразу же понимаете, что повести такого стиля, находятся на особом месте. Это – рассказы, имеющие тенденцию, скорее всего к ситуации, нежели к событию, к анализу, нежели к описанию, к внутреннему монологу, нежели к диалогу. Ведь наставником его была Бильге Карасу, а она не превзойдена до сегодняшних дней».

Сефа Каплан
Газета «Хуррият» («Hürriyet»), 13.07.2003 г.

«(....) Во многих рассказах Ялсызучанлар интервалы между земным и потусторонним миром, реальностью и метафорой, существующим миром и построенным светом не составляют даже «одного шага». Поэтому переход от одного к другому осуществляется невероятно быстро. Таким образом, потусторонний мир, Париж, Анкара, Стамбул, одним словом, все места, посещаемые с верой или представляемые в сказках, могут быть пространством в его рассказах. В рассказе наряду с одним рассказчиком имеются такие символы, как Попугай, Зеленоглазый Человек. Вместе с тем, что рассказы Ялсызучанлар проявляются в сказках, стихотворениях, олицетворениях, на заднем плане ощущаются несправедливости мира, коррупции, раздоры, повседневные и даже метафизические проблемы. Уделяется место взглядам и ощущениям, связанным с искусством. Демонстрируются также безнравственность, зло, жестокость. В новом рассказе не отсутствует и ставшая модой тема «затруднения». Но писатель использует много мотивов светлости, счастья, такие как звезды, цветы, которые защищают души от помрачения».

Ахмет Кабаклы
Журнал «Турецкая литература» («Türk Edebiyatı»),
Повести и романы, 5-й том.
Издательство Фонда Турецкой литературы, Стамбул.

«(...) По мнению писателя, самое близкое выражение, которое характеризует книгу («Таинственные кирпичи» («Sırlı Tuğlalar»)), это - повествование. Книга состоит из трех разделов: «Книга букв», «Каталог повествований» и «Одинокий фонарь». В первом разделе он строит мир из букв, во втором разделе совершает мысленное путешествие в построенный им мир, а в третьем разделе рассказывает знакомые повести. Повествования Ялсызучанлар протекают в воображаемом, а, следовательно, в безграничном стихотворном пространстве. Немного по этой причине тексы остаются без очертаний. С одной стороны он упоминает Витгенштейна, Хайдеггера, а с другой стороны делает для себя выводы из Корана, мистицизма. Бытие всеми сторонами привлекает писателя. И в этом плане он смотрит на жизнь из широкой оправы».

Селен Акынер
Журнал «Виргюль» («Virgül»), 14 мая 2003 г.

«Я придаю значение и нахожу искренними комментарий к «Кино сновидений» («Rüya Sineması»), в мире, где кино обсуждается в далеких от меня понятиях. Меня всегда радуют чистые и бескорыстные рассуждения людей о кино, если даже они являются спорными. В этом плане меня очень поразило одно слово Саида Нурси в книге Садыка Ялсызучанлар «Кино сноведений».

Зеки Демиркубуз
«40 Икинди» («40 İkindi")
Год:2, период:2, № 1/13

«Садык Ялсызучанлар в своем втором романе «Странник» («Gezgin») описывает жизнь андалусийского мудреца Ибн Араби. Видения Ибн Араби составляют хребет книги. В ней описывается душевное состояние Араби, который на протяжении всей своей жизни путешествовал в такие важные центры того времен, как Багдад, Дамаск, Мекке и Каир, его взаимные беседы, отношения с суфистами и друзьями. Ялсызучанлар, описывая жизни Ибн Араби, изображает также природу и культурную структуру Андалусии того периода. Если Вы хотите отправиться в путешествие в историю, непременно прочитайте книгу «Странник».

Доган Хызлан
Газета «Хуррият» («Hürriyet»), 22 октября 2004 г.

«Смелость, проявленная в применении языка в книге «Бдительность» («Yakaza»), очень важна с точки зрения турецкой литературы. В рассказах последнего периода описатель пишет, нельзя сказать с усталым, но в буквальном смысле слова, со спокойным, достигшим своего места назначения, разумом. Воодушевленный лиризм, управляющий рассказом с самого начала, увлек писателя к праведности, словно как у Кьеркегора».

Сельчук Орхан
Журнал «Хедже» («Hece»), № 46/47

«Заслуживающая наибольшее внимание сторона в романе «Странник» («Gezgin») - это выставление исторической личности в виде перспективы с точки зрения духовной жизни современного человека. При том, что духовное путешествие, совершаемое праведным, предоставляется как пример для современного человека, видно, что форменные стороны оставляются неприметными, а вперед больше выставляется то, что связано с сущностью. В некоторых главах романа писатель отдает предпочтение метафорному описанию, а в некоторых местах употребляет прямой и простой язык. Между тем, как стадии таинственной жизни праведного открываются волнами, иногда проясняется, какой образ, какого вида духовного состояния несет в себе, а иногда рассказ закрывается в самом себе. Текст в разделах, взятых из Дневника Странника, обладает свойствами реалистичности и убедительности. А в разделах, повествуемых от имени третьего лица, иногда эта убедительность теряется. Садык Ялсызучанлар, занимающий особое место в современном турецком рассказе, со своим романом смог достичь самостоятельного места в этой области. Что ж, будет ли это место постоянным, должно подвергнуться испытанию новыми произведениями писателя».

Журнал «Варлык» («Varlık»)
Февраль 2005 г.

«Если учесть образный язык книги, можно ясно увидеть, насколько распространен интерес к Ибн Араби и суфизму в его лице. Ялсызучанлар в своем интервью Нурие Акман о романе «Странник» («Gezgin»), заявил, что в романе испробовал новое понимание языка и выдумки. Вместе с тем, что «Странник» читается на одном дыхании, его образы не могут расшифровываться полностью. Ялсызучанлар, реализовал в своем романе язык, который Бертолуччи испробовал в фильме «Маленький Будда»

Газета «Сабах» («Sabah»)
4 декабря 2004 г.

«Последняя глава романа «Странник» («Gezgin»), делая ссылку на встречу в начале, наведет Вас на мысль, что начало и конец одинаковы. Ответ, который Ибню-л-Араби дал Ибню-р Рюшдю, повторяется вопросом Коневи. С последним предложением снова возвращается безмолвие. Тишина и «спокойствие». То, что объяснено в этом слове – это не размещение в каком-то месте, а погружение в тишину, в спокойствие. «Новое состояние, в которое окутался Странник, было состоянием спокойствия, описанным в русле реки...». Вместе с романом «Странник» приключения писаний Садыка Ялсызучанлар заходят на новую стоянку повествования. На этой стоянке личности писателя, как новеллиста и романиста, переживают натянутые отношения. Мой выбор на стороне Ялсызучанлар, как писателя рассказов. Я думаю, что он привнесет бессмертные произведения в современную историю нашей литературы, особенно если продолжит, углубляя, уровень повествования, который он достиг с «Ничто». В романе «Странник» и подобных произведениях он распространяет эту свою личность в различные долины».

Халиль Ибрахим Кая
Журнал «Хедже» («Hece»)